Виктор Владимирович Гончаренко

Все права на книгу "Были крылатой горы" принадлежат сыну В.В. Гончаренко Юрию Викторовичу Гончаренко.
Копирование, перепечатка и другое использование материалов возможно только при наличии разрешения владельца - Ю.В. Гончаренко

Крым...Коктебель...Узун-Сырт...

Эти слова для Сергея Королева уже четыре года звучали, как заветная песня.

Еще в 1923 году, когда он был в Одессе учеником строительной профшколы, а душа его с детства рвалась в небо, когда он в одесском порту читал матросам и грузчикам популярные лекции по авиации и вынашивал проект собственного планера, еще тогда он мечтал попасть в Коктебель на Первые планерные испытания.

Но председатель губернской спортсекции Одесского губкома ОАВУК (Общество авиации и воздухоплавания Украины и Крыма) Борис Фаерштейн послал в Коктебель другого энтузиаста, а Королева, как "лучшего лектора по пропаганде авиационных знаний", направил выступать в учебные заведения города.

Когда на Вторых всесоюзных планерных испытаниях в 1924 году Арцеулов триумфовал на "Икаре", построенном по его чертежам одесским планерным кружком, он, конечно, и не подозревал, что в постройке этого аппарата самое деятельное участие принимал семнадцатилетний выпускник  стройпрофшколы Сергей Королев.

Впрочем, Сергея в это время в Одессе уже не было. Закончив школу, он поступил в гремевший своими делами Киевский политехнический институт. Начинающий первокурсник, естественно, не мог уже принимать активного участия в постройке прославившейся серии планеров КПИ, но он несколько раз успел побывать в подвале института, где студенты заканчивали свои планеры и, оказавшись "на подхвате", помогал, чем мог. Уж чего-чего, а трудиться он умел. И со слесарным, и со столярным инструментом управлялся мастерски. Но Королев сам отлично понимал, что этого недостаточно чтобы вместе с планеристами института претендовать на поездку в Коктебель, осенью 1924 года.

На всякий случай, он написал  в Одессу Фаерштейну:

"Многоуважаемый Борис Владимирович!

Напоминая Вам о Ваших словах при моем отъезде, обращаюсь к Вам с просьбой: устройте мне командировку на состязания в Феодосии. Из Киева едет большая группа, и я как новый человек настаивать на командировке из Киева не могу. Таким образом, я рискую и в этом году не увидеть состязаний, посещение которых дало бы мне очень много, и я с большим успехом мог бы работать в области авиации и планеризма. Надеюсь, что Одесский губотдел ОАВУК сочтет возможным и нужным отправить меня на состязания, помня мою прежнюю работу по руководству планерным кружком..."

Увы, ответ пришел неутешительный:

"Все места, предоставленные Одесской губспортсекцией, заняты, средств на дополнительные командировки не отпускается, а поэтому просьба ваша, к сожалению, исполнена быть не может".

К Третьим всесоюзным состязаниям студент КПИ Сергей Королев "зарабатывал командировку" уже самым серьезным образом. В планерном кружке института он сам выбрал бригаду Николая Скрыжинского, которая строила учебный планер КПИ-3. Выбрал сознательно, потому что надеялся на этом планере и сам научиться летать. Но при авралах охотно помогал и на сборке рекордных КПИ-1 "Киев" и КПИ-4.

Главным заправилой в планерном кружке был, конечно, студент-дипломник Константин Яковчук, уже прославившийся как планерист на предыдущем слете. Старше по возрасту, строгий и требовательный, он никому не давал спуску и не любил "сачков". Сергей даже побаивался его.

- Как ты думаешь, возьмет он меня на соревнования? - спросил Сергей Степана Карацубу, с которым вместе работали на сборке крыла.

- А ты его сам спроси... - уклончиво ответил Карацуба.

Сергей решительно направился к курившему в коридорчике Яковчуку. Тот словно догадался о чем будет идти речь, и выслушав, вспылил:

- Ты тут без году неделя! Такую поездку заслужить надо!

Сергей понял, что и на третьи планерные состязания в Коктебель он не попадет.

- Да ты не обижайся! - успокаивал Карацуба, - он со всеми так: считает, что нужно много потрудиться, прежде чем сесть в планер, а тем более - поехать  на слет. Ты, вообще, знаешь, что это за человек?

- Ну, слыхал кое-что, читал, - ответил Королев.

- "Читал... слыхал" - криво улыбнулся Карацуба, - Да это же такой человек!.. Вот послушай, что я тебе скажу. Он в гражданскую на истребителе воевал. Я сам читал в журнале "Авиация и воздухоплавание", что красновоенлет К.В.Яковчук погиб в воздушном бою смертью героя. Каково это было ему о себе читать? Представляешь? А дело было так. В бою его подбили, он упал с высоты, сломал два ребра и ногу. Валялся больше суток в канаве, пока его случайно нашли. Долго лежал в госпитале без сознания. А в части его уже занесли в списки погибших.

Королев слушал Карацубу не перебивая, лишь время от времени поглядывал на Яковчука, который то там, то там давал распоряжения, помогал, что-то показывал кружковцам, когда у них не получалось.

- А едва оправился, - продолжал Карацуба между делом, -  на костылях пошел, удрал из госпиталя и пошел в штаб армии. Встретил там знакомых летчиков. Те даже не поверили, что это Яковчук и хоть на костылях, но живой. Исхудал он здорово. А тут вышел Фрунзе и обращается к присутствующим: "Товарищи летчики, кто пойдет ко мне в четвертую армию?"

- Я! - поднялся Яковчук.

- Так вы же на костылях, -  с удивлением посмотрел Фрунзе.

- А у меня только левая нога сломана, - ответил Яковчук, - я правой буду работать.

И добился своего, снова сел в самолет. Тогда каждый летчик был на счету. После окончания гражданской с орденом Боевого Красного Знамени Яковчук вернулся в Киев, стал работать испытателем на заводе "Ремвоздух", поступил учиться в КПИ. А тут опять в Киев Фрунзе приехал организовывать ОАВУК.

В Киевском горкоме партии состоялось совещание, в котором приняли участие Фрунзе, Постышев, Гамарник, Якир, Лаврентьев и несколько лучших летчиков. Фрунзе изложил план мероприятий, которые должны были заинтересовать народ авиацией - выставки, лекции, агитпоезда... Яковчук слушал, а когда дело дошло до "у кого есть какие предложения?", поднял руку: "Можно мне".

- А, товарищ Яковчук? - узнал его Фрунзе, - На этот раз без костылей? Очень хорошо! Что вы предлагаете?

- Взлет самолета с аллеи Пролетарского парка! Прямо с видовой площадки...

Вначале такое предложение ошарашило всех. Даже летчики засомневались в возможном. Но Яковчук, оказывается, заранее все высмотрел, промерил, и взвесил. И стал доказывать, с цифрами в руках. "Это будет  не агитполет, а самоубийство" - возражали летчики. Тогда Яковчук знаешь чем убедил?  Пошел на спор, что сделает десять полетов с такого пятачка, как в саду, но на аэродроме. И если хоть один раз осечка, сам отказывается от своего предложения. И все десять раз - без сучка и задоринки. Тут скептики сдались, полет был разрешен.

Можешь себе представить, что творилось в день полета в Пролетарском парке? - увлекся Карацуба, - Все дорожки, склоны над Днепром, Владимирская горка, Труханов остров - все  было запружено народом, яблоку негде было упасть. Два механика держали самолет за крылья, Яковчук сел в кабину, запустил мотор. Впереди было метров сорок для разбега и в стороны по четыре метра - едва проходили крылья. Яковчук поднял руку, механики отпустили крылья, и он взлетел с этого пятачка. Люди кричали ура и вносили деньги на авиацию не жалея. Вот каков наш Яковчук - закончил Карацуба.

- Откуда ты все это знаешь? - спросил Королев.

- Я сам был тогда в парке и видел этот полет, - гордо сказал Карацуба, - Это было девятого июля тысяча девятьсот двадцать третьего года.

Сергей отложил в сторону инструмент, поднялся, подошел к Яковчуку и молча пожал ему руку. Ничего не понимающий Яковчук провел плечом, дескать, бывает...

А через несколько дней Королев явился в такой же рубашке, как у Яковчука, в таких же черных брюках под ремень. Яковчук не удивился, лишь снисходительно улыбнулся - "молодо-зелено". В политехническом тогда многие одевались "под Яковчука".

Однако поработать им вместе по-настоящему так и не пришлось. Через год в институте ликвидировали авиационно-инженерный факультет. Королев с третьего курса перевелся в Москву, в знаменитый МВТУ - Московское высшее техническое училище, где авиационные традиции продолжали многочисленные ученики и последователи "отца русской авиации" профессора Николая Егоровича Жуковского.

Здесь он с головой окунулся в авиационную жизнь, учебу, лабораторные работы. Но самое главное - он начал учиться летать в планерной школе в Горках Ленинских. Занятия шли по воскресеньям всю зиму и лето, Королев уже делал успешно первые подлеты на учебном планере с амортизатора, когда пришла ошеломляющая весть: вся их группа едет на учебу в Крым, на IV Всесоюзные планерные испытания. Разве это не чудо?!

И вот он на тряском грузовичке "АМО" вместе с группой и стареньким планером едет по дороге из Феодосии в Коктебель. За каждым поворотом дороги открываются новые места и неожиданные ракурсы причудливых крымских гор. Кто-то из бывавших здесь, восклицает:

- Ребята, вот наша гора! Узун-Сырт!

Королев не спускает глаз с невысокой длинной, плоской и ровной сверху горы. Так вот она какая, эта легендарная  крылатая гора! С виду - ничего особенного. Но когда цепкие глаза заметили над горой разноцветные черточки - это были парящие планеры - Королев почувствовал, как от радости сильнее забилось сердце.

- Здравствуй, заветный Узун-Сырт! Здравствуй, Коктебель! Здравствуй страна планеристов!